Эквилибриум

Офис шерифа был мало приспособлен для сиесты,

что вынуждало его коротать послеобеденные часы дома.

Любой знал, что в это время его можно обнаружить в га-

маке, но искать было незачем. После истории с Блонди и

Кнопкой Убивания Самого Плохого в Нескучном Город-

ке не происходило ничего интереснее собачьей свадьбы,

однако затишье это обманывало разве что приезжих. Все

остальные наслаждались покоем, в глубине души гото-

вые к моменту, когда поселок вновь начнёт оправдывать

свое название.

Шериф покачивался в гамаке, ожидая, когда тень от

деревьев сместится так, что солнце начнет светить ему

в лицо – верный признак того, что пора приниматься за

дела. Сегодня он собирался поправить покосившийся

забор вокруг своего жилища, но до этого момента оста-

вались ещё полчаса и четверть стакана коктейля.

Всё началось за мгновение до последнего глотка,

знаменовавшего окончание сиесты. Пара крепких фер-

меров ввалилась во двор, волоча мешок с чем-то отчаян-

но трепыхающимся. Они почти бегом пересекли дворик

и без особых церемоний бросили ношу у ног шерифа,

словно охотничьи псы добычу.

– Вот, – заявил тот, что слева, и выжидательно уста-

вился на шерифа, ещё более усиливая сходство с охотни-

чьим псом.

Тот, уже без всякого удовольствия, прикончил кок-

тейль и выбрался из гамака. Парни молчали. На вид они

были трезвыми, но помятыми и запыхавшимися. Оби-

татель мешка лежал смирно, видимо, осознав всю тщет-

ность своих усилий. Фермеры – народ серьезный, любое

дело вершат с внушающей уважение основательностью.

Вот и сейчас они не только упаковали кого-то в мешок,

но и спеленали верёвкой снаружи, стянув руки-ноги.

– Кто это?

– Вот, в яслях поймали, – невпопад уточнил тот, что

слева, а правый буркнул:

– Погоди, – и, немного поозиравшись, завладел

стоявшим у стены черенком от лопаты. Взвесил, рассёк

воздух парой пробных взмахов и кивнул: открывай, мол.

Его товарищ ловко распустил узел, скинул петли и

пинком поощрил пленника завершить освобождение са-

мостоятельно. Правый замахнулся черенком, словно игрок

в гольф, и застыл. Лицо его светилось предвкушением.

Мешок пришёл в движение и опал, явив свету нагого

мужчину средних лет. Он был явно из местных – корена-

стый, загорелый брюнет с тёмно-серыми глазами. Лицо

его, покрытое трехнедельной щетиной, было смутно

знакомым. Он оказался весьма похож на доставивших

его парней, и это шерифу не понравилось. Родственни-

ки, сводящие счеты с помощью закона – что может быть

омерзительнее? Они не успокоятся, пока не продемон-

стрируют всю подлость, твердолобость и мелочную зло-

бу, на которые только способны.

– Ох ты ж... Это... – воскликнул в явном замешатель-

стве правый, а его спутник пояснил:

– Он... Оно опять перекинулось.

– Ну прям вылитый двоюродный дядька с Карьера,

только помоложе лет на десять, – добавил правый. – Так

ты ему не верь. Мы, когда эту тварь в мешок пихали, она

другой совсем была.

– Кто ты, – спросил шериф у “твари”.

Мужчину вопрос поставил в тупик. На некоторое

время он глубоко задумался, после чего пожал плечами

и произнес:

– Я? Я... – и замолчал, словно объяснять было боль-

ше нечего.

– Ладно, рассказывайте по порядку. Нет, не хором.

Сначала ты. Ты сказал, что поймали его в яслях...

Это заняло какое-то время. Фермеры думают обстоя-

тельно и мысли излагают не спеша. Опытный шериф су-

мел лишь несколько ускорить процесс, направляя беседу с

помощью простых и четко сформулированных вопросов.

Сегодня после полудня в доме, где оставляли на день

младенцев под присмотром пары старушек, обнаружи-

лась девчушка лет пяти. Чья она – никто не знал, а сама

она, хотя и говорила вполне внятно, имени своего ска-

зать не могла. Бабкам некогда было вести найдёныша к

шерифу, посему они попросили помощи вот у этих двух

парней, которые как раз проезжали мимо. Им не жал-

ко, благо по пути было – посадили мальчишку в кабину.

Мальчишку? Ну, да, это бабки сослепу его за девчонку

приняли.

Едва тронулись, малец вроде как чуток расти стал,

но сначала решили, что показалось. Всю дорогу он тихо

сидел, пока до кабака не доехали. Вот тут-то и началось.

Принялся кто-то в кабине песни горланить нетрезвым

голосом. Глядь – а на месте мальчонки уж мужик голый

сидит, явно с утреца сильно принявший.

– Я ка-как дал с испугу по тормозам, он аж об панель

приложился. Ты откуда, говорю, а он – ни здрасьте, ни

до свиданья – в кулаки на нас попёр. И хорошо так на-

валился, со знанием дела, – правый фермер хмыкнул и

почесал скулу.

– Не на тех напал, – с удовольствием добавил левый.

– Я дурню нос с первого удара своротил. У меня кулак...

– тут он глянул на дебошира, ища на физиономии под-

тверждения своего триумфа, и озадаченно умолк.

Нос выглядел как новенький. Да и всё остальное

было на месте и никаких видимых повреждений не на-

блюдалось. Более того, именно в этот момент существо

претерпевало стремительные перемены. Черты лица его

смягчились, щетина обратилась в лёгкий пушок, плечи

стали покатыми, волосы отросли до лопаток, грудь те-

перь выглядела скорее женской.

– Дорогая, вернись-ка в дом, – попросил шериф, не

оборачиваясь.

За спиной возмущенно фыркнули, хлопнула дверь.

– Ишь, раскомандовался, – неожиданно заявил быв-

ший обитатель мешка. В голосе его дребезжали до боли

знакомые интонации, не раз слышанные шерифом от

супруги. Кажется, у тирады намечалось продолжение,

но оно так и не было озвучено. Существо вновь обрати-

лось в мужчину.

– Это равновесник, парни, – заявил шериф, иг-

норируя предыдущее замечание. – По-научному –

эквилибриум. Сам из себя ничего не представляет,

только нахватывается от окружающих всякого качества

примерно поровну. За то и прозвище своё получил.

Собственного разумения он не имеет, но рядом с дур-

ными людьми и сам дурным делается, а с хорошими

– хорошим.

– Ага, – сказал правый фермер и взял черенок от ло-

паты на изготовку.

– Эвон оно что, – поддержал его левый и принялся

с большим интересом озираться в поисках подручных

средств.

– Стоп! Ты, убери дрын. Это иначе решается.

Шерифу понадобилось всего четверть часа на то,

чтобы убедить визитеров, что дальнейшую заботу о

добыче он возьмет на себя. И нет, награды за поимку

равновесников не предусмотрено, но если вы действи-

тельно хотите помочь, сделайте вот что...

Получив инструкции, те, наконец, ушли, то и дело с

любопытством оглядываясь.

***

– И что мне теперь с тобой делать? – спросил шериф

у своей точной копии, в которую превратился эквили-

бриум, едва они остались наедине.

Двойник пожал плечами:

– Ты знаешь ответ. В челнок и на орбиту, подальше

от людей.

– Кто ты такой-то на самом деле? – вздохнул шериф.

– И это ты знаешь. Эквилибриум не обладает лично-

стью, моралью и прочим. Он – среднее арифметическое

от окружающих его людей. Во всех смыслах.

– Знаешь, я случайно догадался. Только краем уха

слышал про такое, даже не помню от кого.

– Какая разница?

– Ты прав, никакой. Давай на дорожку...

Шериф достал фляжку и протянул было равновесни-

ку, но вовремя спохватился. Двойника поить бесполезно,

он ощутит разницу, только если пьян будет оригинал.

Сделал солидный глоток сам. Оба синхронно крякнули,

переглянулись и хором расхохотались.

Фляжка вскоре наполовину опустела, и умиро-

творение снизошло на близнецов. Шериф уже начал

склоняться к мнению, что не встречал более душевного

собутыльника, когда в воротах появился один из ферме-

ров и жестом показал, что, мол, готово, выходите.

Равновесник не возражал. Будучи полной копией

только шерифа, он целиком разделял его убеждения и

чувство гражданской ответственности и хранил их до

самых ворот, но очутившись на улице, снова изменился,

попав под воздействие вернувшихся фермеров, а также

того, чем они набили кузов колымаги. Свежеприобре-

тенный инстинкт самосохранения и желание спасти

свою шкуру возобладали в нем. Как и ожидалось, плен-

ник стал подумывать о бегстве, но вместо этого вдруг

дернулся, посерел лицом и издал жалобный стон, по-

виснув на спутнике.

– Вот и чудненько, – усмехнулся в усы шериф, оценив

его состояние.

Дотащив слабо упирающееся существо до кабины,

он в двух словах объяснил дорогу к стартовой площадке

и приказал трогаться. Грузовик принялся реветь, тря-

стись и вонять, и всю дорогу казалось, будто в лязг и дре-

безг вплетаются чьи-то жалобные стоны. Равновесника

тошнило. Повинуясь приобретённым у присутствующих

понятиям о приличиях, он уткнулся в давешний мешок

и больше никак себя не проявлял.

Наконец, они миновали Нескучный Городок и до-

брались до стартовой площадки. Шериф отправился

возиться с капсулой, фермеры вышли поразмяться и

глотнуть воздуха. Существо меж тем совсем слегло. Оно

было в сознании, но старалось шевелиться поменьше.

– Эй, шериф!

Высокий ломающийся голос принадлежал парню,

столь изящному ликом и расплывчатому телосложени-

ем, что он мог бы сойти и за девицу. Был он бос и одет

в драный и засаленный рабочий комбинезон на голое

тело, который стяжал, не иначе, на ближайшей помойке.

– Что это ты тут творишь? – обратился парень к

шерифу.

– Избавляю Нескучный Городок от очередного раз-

влечения. А ты кто такой?

– Неужто не догадался?

Тот лишь пожал плечами в ответ, предоставляя но-

вому знакомцу предъявить разгадку самостоятельно.

– Почему ты вдруг решил, что от этого, как ты вы-

ражаешься, развлечения надо непременно избавиться?

– Это эквилибриум, парень! Он копирует всех, до

кого дотянется, а народец тут всякий живёт. Прибьется

к какой-нибудь шпане – лиха не оберёшься. Пусть на ор-

бите хоть закопируется, а нам и так не скучно.

– Тебя послушать, так он действительно опасен, –

хмыкнул юноша. – А если хорошо подумать? Бедная

тварь не виновата в том, что вы такие.

– Короче, малый... Чего тебе от меня надо?

– Отпусти ребёнка!

– Какого... Это – ребёнок?

– Молодец, лихо соображаешь. Мы обладаем и лич-

ностью, и самосознанием, и моральными ценностями, а

не только тем, чего у вас нахватались. Однако, для этого

надо вырасти. Он ещё совсем младенец, его сфера вос-

приятия – всего несколько метров. Оттого и меняется

непрерывно. Когда она становится порядка десятков

километров, сознание стабилизируется и...

– Погоди с лекциями, – прервал его излияния ше-

риф. – Тебя послушать – так ты вроде как взрослый эк-

вилибриум. Доказать можешь? Я даже не слышал, что

вы существуете. Только вот про таких, – он кивнул на

грузовик, – тварей неразумных.

Собеседник его растерянно моргнул и всплеснул ру-

ками, после чего погрузился в размышления. Задумался

и шериф. Одно дело – оградить город от потенциально

опасного явления, другое – сгубить живое существо. Тем

более младенца. Да что там, будь это даже не живое су-

щество, а какая-нибудь природная аномалия, виновата

ли она в том, что люди – такие? Не больше, чем зеркало

виновато в том, что отражает чью-то гнусную рожу.

– Ты можешь поверить мне на слово?

– Не та у меня должность – на слово верить.

– Тогда...

– Погоди, я придумал, – перебил шериф, вспомнив

рассказ левого фермера про свернутый нос.

– Выстрелить в меня? – спросил парень, увидев, как

рука его двинулась к кобуре. – Ну, конечно! Мне можно

навредить, лишь ранив большинство людей в моей сфе-

ре восприятия. Валяй!

Грохнул выстрел. На всякий случай – в ногу. Не хоте-

лось бы по недоразумению пристрелить парня, окажись

он всего лишь очень убедительным психом. Если же это

человек – так поделом ему.

Воспитательный момент пропал втуне: на ноге не

появилось ни царапины.

– Что ж, придётся поверить. До сих пор на такое

были способны только эквилибриумы. Но где гарантия,

что это не означает лишь ещё одно развлечение для Не-

скучного Городка?

– Мы существуем бок о бок столетиями, но замеча-

ете вы это раз в несколько поколений. Вот тебе и гаран-

тии. Мы далеко от ваших поселений и дела до вас нам

нет. А что в вас превращаемся – это случайность, шутка

эволюции, которая обнаружилась только с появлением

людей...

Шериф уже уяснил ситуацию и теперь едва слушал

равновесника, погружённый в свои мысли. Решение

зрело в нем, очень простое и, на первый взгляд, абсо-

лютно правильное. Он вертел его и так, и этак, пытаясь

поймать себя на излишней сентиментальности и довер-

чивости. Очень уж хотелось поверить во всё это.

Собеседник истолковал его молчание по своему:

– Послушай, мы не делаем этого специально и осоз-

наем, что это вас раздражает. Мы бы перестали, если б

могли.

– Далеко от поселений, говоришь? Хм...

– Сколько таких, как я, ты видишь на улице? Я выгля-

жу одновременно как мужчина и женщина, и это слиш-

ком бросается в глаза. Уж, поверь, мы не разгуливаем

среди вас. Даже не собираемся.

– Ладно, – буркнул шериф. – Убедил. Забирай своего

щенка и присматривай за ним получше, чтоб не шастал

***

Избавиться от ходячего недоразумения не состави-

ло труда. Ребёнок охотно пошёл за старшим, который

задержался лишь для того, чтобы сказать пару полага-

ющихся в такой ситуации слов благодарности. Шериф

отмахнулся от них и полез было в кабину, но застыл с

ногой, занесённой над ступенькой. Изъян, крывшийся в

его решении, наконец открылся перед ним со всей своей

зловещей очевидностью.

На самом деле, никакой проблемы он не решил. Всё

осталось как прежде, и если спустя лет двести очеред-

ной непоседа-равновесник заползет к людям... Весь диа-

пазон возможных реакций потомков молнией пронесся

перед его мысленным взором. Стремительно развернув-

шись, он бросился вслед за равновесниками и догнал их

у самой кормы грузовика.

– Стой!

– Что случилось?

– Продолжайте держиться от нас подальше. Скры-

вайтесь, сколько можете. Тысячу, десять тысяч лет. Ког-

да-нибудь мы дорастем до того, чтобы... Нам тоже надо

повзрослеть, понимаешь?

Получив в ответ серьёзный кивок, он закончил:

– Сейчас мы не успокоимся до тех пор, пока не най-

дём способ вас уничтожить. Не потому, что вы опасны.

Просто вы другие, и мы уверены: с этим непременно

надо что-то делать. Шутка эволюции, которая... была

всегда.

– Понимаю. Не беспокойся, мы же отчасти среднее

арифметическое от вас. Когда вы будете готовы – мы по-

чувствуем. Слушай, нам надо идти. Ребенку здесь плохо.

Шериф кивнул и отвернулся. Он был рад окончанию

этого нелепого диалога, и твёрдо решил прикончить

недопитую фляжку как только равновесники отойдут

на приличное расстояние. При них было почему-то

неудобно.

Из кузова послышался сдавленный стон. Он открыл

дверцу и окинул взором груз. Представшая перед ним

картина была плачевной. С десяток помятых, едва жи-

вых от похмелья кабацких забулдыг лежали на куче меш-

ков и какой-то соломы.

– Крррасавцы! – удовлетворённо рокотнул шериф. –

Как на подбор!

Тряска сделала их мучения по настоящему невыно-

симыми, позволив надёжно сковать равновесника. Что

бы он там ни думал по поводу предстоящего путеше-

ствия на орбиту, основная часть его ощущений состояла

из тяжкого похмелья и мешала предпринять хоть каки-

е-то активные действия.

Один из страдальцев с трудом разлепил веки и

прошептал:

– Шериф... Спаси нас!

– Уже спас, – ухмыльнулся он. – Но придется ещё по-

терпеть. Нам теперь ехать обратно в город.

– Лучше пристрели...

– У меня есть идея поинтереснее. Вынужден вас

поздравить, джентльмены. В кои-то веки вы принесли

пользу обществу. От имени сил правопорядка Нескуч-

ного Городка по прибытии ставлю вам три круга пива

для поправки здоровья.

Эквилибриум