– Опять все налегке, паразиты, чтоб вас...

Говоривший чёрно-белым пятном выделялся

на фоне противных серых сумерек: тёмная кожа,

запущенная седая грива и борода, а из одежды лишь

чёрное весло в жилистых ручищах с белыми ногтями.

Был он нечеловечески высок и столь костляв, словно

голодает уже пару веков. Особенной жути нагоняли

сверкающие из-под косматых белых бровей бешеные

глаза.

– Вплавь! Все вплавь! И попробуйте только отстать

от лодки! Враз веслом приласкаю – мало не покажется.

А ну, стройся по шестеро в ряд!

Его слушатели, нагие и перепуганные, начали бе-

столково суетиться, пытаясь построиться. Кто-то всхли-

пывал. Перевозчик споро выравнивал строй, протягивая

вдоль рядов весло. Длины хватало на шесть человек с

небольшим запасом. Было ясно: захочет «приласкать» –

дотянется до любого.

– А ты чего встал? По башке захотел? Ух ты! В кои-то

веки... Одетый! – он немедленно сбавил тон и осторож-

но попросил: – Слушай, дружище, пошарь-ка за пазухой

насчет съестного. Вдруг чего?

Перевозчик

Я пошарил. В карманах обнаружились три леденца

и раскрошенное карамельное печенье – ровно одно – в

прозрачной упаковке. Я прихватил их в какой-то кафеш-

ке «на дорожку» и всё забывал выбросить. Вот уж не ду-

мал, что они до сих пор со мной!

– Ух ты! Давай!

Не дожидаясь приглашения, он сгреб всё это с моей

ладони, пару мгновений потратил на сообразить как

вскрываются упаковки и ещё четверть мгновения – на

проглотить до крошки. Постоял немного, зажмурясь,

выдохнул с чувством:

– Садись! – и указал на темнеющую на берегу лодку.

– Садись! Ох, порадовал деда! Я уж думал было... – тут

он оборвал себя на полуслове и рявкнул на остальных:

– Готовы? Пошли в воду! Плыть справа от лодки, молча

и не отставать, а то я вас... Ну, поняли, короче...

Оттолкнувшись от берега, он размеренно заработал

веслом.

– А почему ты остальных в лодку не взял?

– Попробуй не жрать сотню лет – поймёшь. Уже даже

с деньгами перестали являться. Что мне, задаром грести

теперь? Хотя на кой мне деньги, опять же... – Харон до-

садливо сплюнул в Стикс, аккурат за правый борт.

– Ну что же вы так, любезный? – донеслось оттуда.

Я обернулся на голос и вытаращил глаза. Один из

пловцов не плыл, а вовсе даже шёл по воде аки посуху.

Он улыбнулся мне и продолжил:

– Отсюда же пьют! А некоторые, вон, и плывут ва-

шей милостью.

– Опять ты, зануда? – буркнул Харон, даже не поко-

сившись на говорящего. – Лучше б обо мне похлопотал и

пожрать принёс. А эти – эти один хрен сейчас нахлеба-

ются и всё забудут.

Идущий по воде укоризненно покачал головой и

наклонился, чтобы поддержать одного из соседей, кото-

рый и впрямь стал захлебываться. А Харон продолжил:

– Как тут не озвереть? Сначала придумали Харона.

Ну, придумали – вот он я теперь, спасибо.

Расчувствовавшись, он во время очередного взмаха

едва мазнул веслом по поверхности воды и чуть не по-

терял равновесия. Лодка накренилась, сделав зловещие

тёмные воды пугающе близкими, но быстро выправи-

лась, повинуясь опытному гребцу.

– Поначалу всех с едой хоронили, – продолжал он,

несколько поостыв. – Отожрался так, что едва лодка

держала. Потом – с деньгами и прочим хламом стали

являться – все ещё что-то перепадало. А в последнее

время – как обрубило. Осталась только смутная вера в

существование Харона. С ней и умирают, являются в

чем родились, а я – обслуживай.

Он покосился за борт, где идущий по воде человек

обходил плывущих, наклонялся к ним, что-то шептал,

помогал держаться на плаву.

– Этот уже давно сюда ходить повадился. Меня со-

вестит, их – утешает. Нет бы подсказать... Да прекрати

ты так жалостливо на них пялиться! Ещё один на мою

голову! – прикрикнул он на меня. – Нет бы, говорю,

подсказать, что можно не плыть, а идти. Но ему утешать

нравится.

– Они что, тоже могут идти?

– Могут. Только ещё ни один не догадался

попробовать.

– Так сам им подскажи!

– Вот ещё! Они меня голодом морить будут, а я им –

помогать? Пусть хлебают! Заслужили! Творцы хреновы...