Знамение

Мэр Кёниге давно устал лавировать в толпе, перепрыгивать через тюки и ящики, разложенные на земле и уворачиваться от повозок, но продолжал упорно продвигаться к центру табора. Он мог не делать всего этого, отдавшись на волю течения людского потока и достигнуть цели не тратя столько усилий, однако ему казалось, что если он поторопится, то успеет что-то изменить.

Суета сворачивающегося табора лишь казалась хаотчичной. В ней каждый человек и предмет знали свое место и направление, никто не путался под ногами у остальных, не толкался и не мешал. Видя, что он торопится, бродяги уступали дорогу и даже пару раз помогли удержать равновесие, когда Кёниге спотыкался об очередной ящик. Он лишь поспешно кивал в ответ и несся дальше. На благодраности дыхания уже не хватало, и он страшно стыдился своей бестактности по отношению к безукоризненно вежливым обитателям табора.

Добравшись до места, где еще вчера стоял дворец, он остановился, тяжело переводя дух, и начал озираться в поисках Предводителя. Тот уже приближался, ведомый девчушкой, которая что-то живо объясняла ему на ходу, показывая на Кёниге.

Какой-то крупный предмет мягко ткнул его сзади под коленки. Обернувшись, он обнаружил, что это легкое раскладное кресло, которое только что притащила пара мальчишек.
- Извините, господин мэр, - смущенно молвил один из них. - Присаживайтесь, пожалуйста.

Ободряюще улыбнувшись пареньку, Кёниге опустился в кресло. В руке его тут же очутился стакан с лимонадом. Он успел сделать пару глотков до момента, когда подошедший Предводитель пожал ему руку и занял точно такое же кресло напротив.

- Что происходит, Эрхе? - воскликнул мэр, едва дождавшись пока все удалятся за пределы слышимости. - Почему табор снимается?

- Пришло время уходить. Не беспокойся, все, кто связан контрактами и другими обязательствами, останутся до истечения срока.

Этого можно было и не говорить. Бродяги очень серьезно относились к обязательствам, и всегда доводили дела до конца.

- Почему? Еще вчера вы никуда не собирались. Ты что, подписал охранный контракт на полгода, заранее зная, что сегодня вы уходите?

Договор, согласно которому бродяги выставляли вооруженные патрули для охраны границ графства, традиционно заключался на несколько месяцев, по истечении которых непременно подписывался заново. Его возобновляли столько раз, что Кёниге давно воспринимал процедуру как простую формальность.

- Нет, - грустно улыбнулся Эрхе. - Я получил Знамение лишь сегодня утром, и очень рад, что этого не случилось вчера. Теперь у тебя есть полгода на то, чтобы принять меры по защите границ без нашей помощи.

Знамение! Это было кошмаром любого правителя, на которого свалилось счастье в виде табора бродяг. Лучших соседей пожелать было невозможно: дружелюбные, умные, изобретательные, предприимчивые, а в случае надобности - превосходные бойцы. Они располагались там, где никому не мешали, быстро осваивали язык и культуру коренного населения и делали все возможное, чтобы не доставлять соседям беспокойства. Они могли сидеть на месте от нескольких недель до пары поколений - торгуя и заставляя цвести даже самую неблагодарную землю, уча и учась, сражаясь плечом к плечу и помогая в случае невзгод. Благосостояние окрестных земель, благодаря их энергии и знаниям, взлетало до небес, агрессивные соседи сидели тихо, опасаясь оружия и выучки воинов-бродяг. Деньги рекой лились в казну, и города выходили из берегов, растекаясь далеко за пределы привычных стен.

Увы, любой Золотой Век имеет свой предел, и в случае с бродягами это было Знамение. Через считаные часы после его получения, на месте их огромных передвижных городов не оставалось даже мусора. Каждый дом, равно как и каждый предмет в этом доме легко разбирался, быстро упаковывался и легко транспортировался.

- Ты знаешь, как сильно я хочу, чтобы вы остались, мой старый друг, - вздохнул мэр. - А я знаю, что за всю историю еще никому не удалось убедить вас остаться...

- Так и есть, - кивнул Эрхе.

- ...поэтому я изо всех сил постараюсь не пытаться тебя уговаривать.

- Спасибо. Ты не представляешь, как трудно говорить “нет” когда друг просит остаться.

- Я всю жизнь ждал и боялся этого момента. Надеюсь, это поможет мне пережить ваш… и твой уход. Но ты можешь хотя бы сказать, что это за Знамение такое? Что это было? Вещий сон? Гром с молниями? Что?

Эрхе ответил не сразу. Несколько мгновений он внимательно изучал Кёниге, словно пытался отыскать в нем нечто для себя новое, после чего спокойно произнес:
- Сегодня утром мальчик лет шести бросил в меня грязью и обозвал вонючим бродягой и нищебродом.

Мэр не поверил своим ушам. Сначала он принял это за некое иносказательное вступление, однако продолжения не последовало, и он почувствовал, как ярость и обида медленно закипают в нем.

- Мальчишка? Все это из-за сопливого пацана, который кидается грязью?

Ответом был молчаливый кивок.

- Что за глупости? Да я… сам лично ... - от волнения он не находил нужных слов, - я собственноручно поймаю гаденыша и высеку так, что месяц сидеть не сможет! Ты только покажи мне его, я...

- Ни в коем случае! - покачал головой Предводитель. - Ребенок не виноват. Ты-то как полагаешь, это он сам придумал или воплощает то, на что не решились взрослые? А слова? Он сам их придумал или повторяет услышанное от старших?

- Прав! Ты прав, черт побери! Я найду родителей… Всю семью! Прикажу вышвырнуть в пустыню вместо вас. Или повешу… Нет, я их…

- И что ты скажешь остальным? Что так будет со всяким, кто будет плохо думать о бродягах? Прокричишь с балкона ратуши и пошлешь глашатаев повторить твои слова всем, кто их не слышал? Карать за мысли - это как тушить пожар хворостом.

- Ну и пусть тогда думают. Какое это имеет значение?

- Большое, дружище. Увы, слишком большое. Мысли - начало поступков. Мы, бродяги, предпочитаем уходить после первого, а не после второго.
Рано или поздно у кого-нибудь хватит дури попытаться нам навредить, а мы в долгу не останемся. Если мы уйдем сегодня - все будут помнить, как хорошо было, когда рядом были бродяги и насколько хуже стало, когда они ушли. Разве лучше будет, чтобы люди помнили вражду? Рано или поздно любой народ перестает ценить те выгоды, которые дает наше сосуществование. Это плохо для вас, ведь сейчас мы уходим, но это и хорошо для вас, ибо рано или поздно мы вернемся.

- Поверить не могу, - взревел Кёниге, нисколько не заботясь тем, что его теперь слышат сотни ушей. - Все это из-за того, что кто-то нес чушь в присутствии шестилетнего пацана! Что за бред? Эрхе, вы не можете нас покинуть из-за чьей-то дурацкой болтовни! Вы знаете, как мы вас любим и уважаем. Всем известно, что никакой ты не нищеброд, а бродяги - друзья. Как вы можете бросать нас из-за такой ерунды?

- Ты можешь гордиться своим народом, друг мой. Восемьдесят пять лет и двадцать четыре дня мы жили бок о бок как братья, и это много, намного больше, чем обычно. Мы не перестанем быть друзьями именно потому, что бродяги уходят вовремя. Спустя несколько поколений мы вернемся и все еще будем друзьями. Жаль, конечно, что нас с тобой уже не будет на свете.

- Но из-за болтовни одного-единственного идиота…

- Уже не одного. Ребенок слышал слова, которые предназначались для ушей другого. Если бы кто-то одернул говорившего, малыш не воспринял бы сказанное как должное. Однако, ответом было, в лучшем случае, молчаливое согласие. Конечно, человек мог просто ворчать под нос, но рано или поздно он этой мыслью поделится.

***

Когда он возвращался домой, было еще светло: обычай бродяг запрещал задерживаться для прощания и не позволял посторонним следовать за табором. Рядом с Кёниге хмуро плелись немногочисленные счастливчики, вовремя прознавшие о беде и успевшие добраться до изчезнувшего города, чтобы перекинуться с уходящими друзьями парой прощальных слов. Навстречу им двигался целый поток взволнованных горожан, которые при виде мрачного мэра и его спутников, понимали все без лишних вопросов и поворачивали обратно.

Лишь один человек выделялся в общем потоке. Это был всадник средних лет в дорожном костюме, который явно отправился в долгое путешествие. В седле перед ним устроился чумазый шестилетний мальчишка. Эти двое не стали поворачивать обратно и, казалось, воспринимали происходящее как должное. Сойдя на обочину, они провожали взглядами уходящую толпу.

- Папа, ты уверен, что надо было так делать? Ты всегда говорил, что бросаться грязью и обзываться - это плохо, а сегодня сам попросил. Посмотри: теперь все расстроились.

- Помнишь, я рассказывал тебе про Знамение?

Мальчик серьезно кивнул:
- Когда видишь его, надо бросать все дела и прогонять бродяг любым способом, иначе будет плохо. Почему плохо?

- Потому что, если их вовремя не прогнать, бродяги исчезнут. Просто-напросто больше не сдвинутся с места и станут как все. Они должны путешествовать, всем помогать, учиться у одних, а потом учить других. А кто-то должен следить за тем, чтобы они не сильно засиживались на одном месте.
Сейчас мы поедем, найдем город, возле которого они остановятся, и снова будем за ними присматривать. Нет-нет, обещаю, что тебе больше не придется делать плохие вещи. Если хочешь, мы даже пойдем к Эрхе и извинимся, конечно, не рассказывая, что-то это из-за Знамения. Пусть он думает, что мы следовали за ними именно с этой целью.

Мальчик с явным облегчением кивнул и спросил:
- А как выглядело Знамение?

- Я увидел, как дети бродяг построили игрушечный табор, в котором домики не разбирались. Верный признак того, что бродяги захотели остаться насовсем.