Криминисцениум

– Простите, у вас не найдётся пары монет взаймы?

Мне только на автобус. Я ехал на ограбление, но потерял

кошелёк.

Прохожий неодобрительно уставился на Никки, и

тот почувствовал, как сердце проваливается в пятки.

“Влип. Сейчас настучит”

– Нет, правда, мистер! Пожалуйста, назовите свой

адрес, и сегодня же вечером я вам их верну, – зачастил он.

Взгляд мужчины, наконец, смягчился:

– Пойдём, подвезу. Мне как раз по пути.

Рассыпаясь в благодарностях, Никки устремился за

своим спасителем. Покажись прохожему, что это попро-

шайничество или завуалированное вымогательство – до

ближайшего полицейского сканера пара минут ходьбы.

Состав преступления – вот он, в памяти, и любой судья

за такое впаяет по полной.

– Я Эд, – сказал мужчина, когда они сели в машину,

и помолчав, спросил: – Что, совсем худо?

– Говорю же: потерял последнее.

Никки не взял бы на себя риск просить взаймы на

улице, если бы здоровье позволяло добраться до места

самостоятельно, однако перспектива два-три часа идти

с астмой вдоль дороги пугала его куда больше.

– И что, ни друзей, ни родных, чтобы помочь?

– Сирота, – впервые за все время разговора солгал

Никки.

– Бросал бы ты это дело, – покачал головой води-

тель. – Видно же, что уже до ручки дошёл.

Никки не ответил. Нет смысла объясняться перед

первым встречным. Он бросал несколько раз, но боль-

ше, чем на пару месяцев, его не хватало.

– Приехали, – машина остановилась перед входом в

городской криминисцениум. – Доброй охоты!

– Спасибо, Эд...

Перед входом в криминисцениум опять толпились и

шумели какие-то люди. Никки уже почти прошёл мимо

них, когда дорогу ему заступила дама в плаще... То есть уже

не в плаще, а не то голая, не то в одном белье. Он привычно

обогнул её, не всматриваясь и не вчитываясь в то, что там

было на ней написано фосфоресцирующей краской.

Поняв, что эпатаж не удался, тётка извлекла отку-

да-то хлыст и принялась добросовестно себя бичевать с

криками “Свободу!”, “Позор мясникам!” и прочими по-

добными же лозунгами. В толпе зааплодировали. Никки

обозвал её дурой и открыл дверь криминисцениума.

Дежурный на входе приветливо кивнул и покосился

на сканер, после чего кивнул ещё раз: проходи.

– Эй, Ник! – крикнул он вслед. – Тебя опять облили

краской. Вся спина красная.

– Вот стерва! – Никки завертелся перед мутным зер-

калом в холле, пытаясь оценить ущерб.

– Да шучу я, шучу, – добродушно захохотал дежур-

ный. – На прошлой неделе тут пара придурков развлека-

лась с краской, но их уже повязали за преднамеренный

материальный ущерб. Увидишь – привет передавай.

Никки в двух словах объяснил ему, что думает о подоб-

ных шутках и направился к арсеналу. Выбрал пистолет.

– А ты сегодня серьезно настроен! – хмыкнул

дежурный.

***

– Чтоб десять раз не ходить...

– Ну, удачи. Она тебе понадобится.

Никки пожал плечами и шагнул в лабиринт полу-

темных коридоров, залов и закоулков.

Почти у самого входа валялся пьяный. Никки пере-

шагнул его, даже не поинтересовавшись содержимым

карманов. С падалью пусть разбираются слабаки, а его

эти гроши не интересуют. Дальше.

Лишь когда навстречу стали попадаться сравни-

тельно хорошо одетые типы, Никки приступил к делу.

Обобрал двоих. Потом еще одного. Уже не гроши, но

ещё не деньги. Он углублялся в каменный лабиринт, от-

слеживая степень опасности по номерам домов.

Ближе к концу сороковых номеров навстречу попал-

ся некто рослый и смуглый, с толстенной золотой цепью

на шее, пальцы в перстнях, на перстнях – камни. На по-

ясе – ножны с каким-то жутким тесаком.

– Стоять! – негромко, но отчетливо произнёс Никки,

наводя пистолет. – Золото, бумажник, часы выложи на

землю и вали отсюда.

Вместо ответа клон без разбега прыгнул в его сторо-

ну. Нож непостижимым образом успел оказаться в его

руке. Никки выстрелил.

Закончив собирать добычу, он не удержался и дал

поверженному противнику пинка: золото теперь было пе-

ремазано кровью, а царапина от ножа противно саднила.

Остаток ночи он провел, курсируя между сороковы-

ми и пятидесятыми номерами. Разобрался ещё с двумя,

одного подстрелил, поучаствовал в паре избиений и

групповом изнасиловании, сбыл добычу скупщику и

даже успел слегка набраться в автоматическом баре.

Около шести утра он, пошатываясь, выбрел к выхо-

ду. Пьяный мужик лежал там же, где и раньше. Мертвый,

что ли? Никки стало любопытно. Тщательно прицелив-

шись, он пнул лежащего в район печени. Тот застонал.

– Живой, значит, – удовлетворенно констатировал

Никки и вышел в комнату с арсеналом.

– Стой, где стоишь, парень, – сказал дежурный, едва

приметив его в дверях. – Надо убедиться, что тебя не пе-

реклинило. Слишком уж резво ты сегодня погулял.

Никки заволновался. Переклинило – значит увлек-

ся и перестал различать границы дозволенного. В этом

случае его нельзя выпускать в город, к людям, пока не

придет в себя. Это с клонами можно делать что угодно, а

начни он так вести себя с людьми – мигом снова окажет-

ся в криминисцениуме, но уже не в качестве охотника.

Есть такое специальное отделение, для блатных.

Туда направляют всех осуждённых, служить добычей

для тех, кому воровской кодекс позволяет работать толь-

ко “по живому мясу”. Оттуда не возвращаются, а обра-

батывают там долго, вдумчиво, со знанием дела. И даже

по окончании процесса клоны осуждённых продолжа-

ют приносить пользу в роли добычи в общественном

криминисцениуме.

Все сложилось почти случайно, после того, как за-

конодатели додумались расставить жирные точки в

ряде острейших социальных вопросов. Клон не являет-

ся полноценным человеческим существом. У кого есть

потребность в преступлении – пусть реализует её на

бесправных болванах. За преступления против людей

– радикально жестокое наказание. Существующий кри-

миналитет неисправим, но его можно употребить на

пользу общества как фактор устрашения.

Изменения эти случились не одновременно, но

вместе они привели к вырождению пенитенциарной

системы в сеть поддерживаемых государством крими-

нисцениумов. Производство клонов и “заправка” их

деньгами оказались намного дешевле охраняемых тю-

рем, а количество преступлений людей против людей

снизилось до нечувствительного уровня.

Не все были довольны новой реальностью. Кому-то

не нравилась жестокость приговоров, кого-то волнова-

ли этические вопросы и то, что преступления де-факто

поощрялись государством, многих пугало воздействие

такой системы на общественное сознание. Больше всего

надрывались защитники прав клонов, но даже на них,

по большому счету, всем было плевать.

– Ты в порядке, Ник, – заявил дежурный, выключая

сканер. – Добро пожаловать в мир людей. И не пропивай

всё сразу.

– Да уж постараюсь.

Мысль срезать путь через переулок оказалась край-

не неудачной. Его ждали четверо.

– Стоять! – Он узнал в говорившей давешнюю ис-

теричку с хлыстом. Только на сей раз в руках у нее был

пистолет. – Подготовьте его.

Кто-то подошел к Никки сзади и повесил на шею

табличку. Скосив глаза вниз, он прочитал: “Я больше не

обижаю клонов”. Пару раз сверкнула фотовспышка.

– Движение «За Этичное Обращение С Клонами»

приговорило тебя к ликвидации. Ребята, приступайте.

Криминисцениум