Три чашки кофе инспектора Бекка

1. С коньяком

Муниципальный инспектор Бекк закончил раскрашивать граффити и отступил на шаг, оценивая результат получасовых стараний. Слипшиеся пузатые буквы метровой высоты. Текст, а точнее - слово без малейших претензий на оригинальность. Порядок.

Он сплюнул и запустил баллончиком из-под краски в вывеску с номером 12 на здании напротив. Фонарь отозвался жалобным всхлипом и осыпал землю разновеликими осколками.

- Да чтоб вас так и разэтак, - визгливо отреагировали из окна дома номер 14. - Семь утра! Не нашлось другого времени стекла бить?

- Ничего не поделаешь, Роза, - откликнулся Бекк. - Я два обхода за день сделать не успею. Приходится все сразу... И вообще, по нашим сведениям, стекла бьют чаще всего с десяти вечера до восьми утра.

- Сведения у них... - дальше было, к счастью, неразборчиво.
В окне под разбитым фонарем показалось заспанное лицо бакалейщика Джо. Смахнув осколки с подоконника, он осмотрел плоды трудов инспектора и покачал головой.

- Доброе утро, Джо!

- Привет, Бекк! Ну, и почерк у тебя...

- Уж какой есть. И, кстати, для такой мазни в самый раз.

- Тебе виднее. Кофейку выпьешь? - подмигнул бакалейщик.

- Спасибо! Не откажусь.

По пути к цели он подобрал баллончик из-под краски и перебросил на пару метров поближе к урне. Теперь и тут порядок.

За обшарпанным фасадом дома бакалейщика пряталась со вкусом обставленная гостиная с баром и камином. Он любил бывать здесь. Приличия не позволяли пускать гостей дальше этих специально отведенных комнат, и Бекку оставалось лишь гадать, какую роскошь скрывают недра берлоги Джо.

- На Розу внимания не обращай, - участливо вещал хозяин. - Она на, самом деле, тоже понимает, как и все мы, - солнечный зайчик блеснул на золоченом ободке кружки, когда он развел руками. - Но - характер...

Бекк понимающе кивнул, и спустя минуту повторил жест, уже с куда большим энтузиазмом: бакалейщик продемонстрировал ему бутылку, в которой крылся тайный смысл давешнего подмигивания.

- Ммм… Джо, ты волшебник, - проговорил Бекк спустя пару глотков божественного напитка. - Лучший кофе в городе.

- И не только кофе, - лукаво улыбнулся Джо.

Деликатно дождавшись, пока инспектор наполовину опустошит чашку и расслабится окончательно, он спросил:

- Я так понимаю, мой забор - следующий?

- Да.

- По поводу текста ограничения есть?

- Пока нет.

- Отлично! А то как-то не хочется матюгов на заборе. Напишешь “Бакалея У Дяди Джо”?

- Хмм… Матюги как-то короче, букв меньше, - протянул инспектор, задумчиво глядя в чашку. Горлышко бутылки немедленно материализовалось над ней, приведя соотношение кофе и коньяка в напитке к более привлекательным пропорциям. - Хотя, никто ведь не запрещает просто написать имя хозяина дома.

- Имя, смею заметить, покороче иных матюгов получается... - поддержал его хозяин, повторно занося бутылку над чашкой. - Хотя, на самом деле, все любят называть меня “Дядя Джо”.

- Джо...

- ...не дядюшка, а именно дядя.

- Джо! Если тебе нужна вывеска - найми художника!

- Чтобы завтра утром ты пришел ее закрашивать из-за того, что бюро статистики обнаружит, что на большинстве домов вывесок нет, и это выходит за допустимые рамки? Нельзя же расстраивать убогих, у которых нет не только вывески, но и причины ее рисовать! Муниципалитет неустанно борется с проявлениями неравенства, и так далее. Мы всей душой его поддерживаем и голосовали за дорогого президента и парламент, который принимает наши замечательные законы. Но это не значит, что мы станем бросаться деньгами, верно? Сигару?

- “Дядя Джо”? - задумчиво протянул Бекк, пряча сигару в нагрудный карман. - Этого хватит на два забора...

- “У Дяди Джо”, если быть до конца точным, - заботливо поправил его хозяин. - Если не влезет - пару букв можно и на розин забор вынести. Тебе, опять же, для отчетности удобно - одним махом два забора оформил.

- Ну, у дяди, так у дяди... - вздохнул инспектор, решительно останавливая руку бакалейщика, норовившую опустить недопитую бутылку в его сумку. - Йошка! - назвал он его настоящим именем. - Хватит в корыстных целях угощать должностное лицо при исполнении! Будет тебе надпись. В рамках закона, ни больше, ни меньше. И никак иначе, хоть ты утопи меня в этом коньяке!

2. Настоящий

Полдень и половина дневной нормы. Бекк критически обозрел свежую надпись. Контуры одной из букв получились слишком размазанными и нуждались в исправлении. Он внес коррективы, осмотрел результат еще раз и удовлетворенно кивнул.

Работа захватила его. Он подходил к процессу творчески, придумывая для каждого забора особенную надпись и, насколько это позволял скудный выбор красок, следил за тем, чтобы в двух соседних граффити не повторялись сочетания цветов. Индивидуальность, не выходящая за допустимые рамки. Выходило даже в каком-то смысле красиво. Вытерев вспотевший от усилий лоб грязным платком, он оглянулся на уже пройденную часть улицы и улыбнулся. Полный порядок.

- Господин муниципальный инспектор! Сегодня очень жарко. Выпейте воды!

Смуглый мальчишка с бойкими глазами появился, казалось, ниоткуда. Секунду назад рядом никого не было, и вдруг - вот он, материализовался и протягивает огромную кружку с холодной водой.

- Спасибо, Али-шер!

Бекк сунул мальчишке мелкую монетку и отсалютовал кружкой бородатому старичку, сидевшему на стульчике у входа в кофейню через пару домов от него. Тот расплылся в редкозубой улыбке и нырнул за занавеску, преграждавшую вход в заведение.

Напившись, инспектор обнаружил, что кружку возвращать некому. Али-шер испарился так же стремительно, как и появился. Старый, безотказный трюк. Теперь придется возвращать посуду самому.

Твердо решив не заходить в кофейню и оставить кружку на опустевшем стульчике у входа, Бекк оставался непреклонен на протяжении доброй полусотни шагов, заранее зная, что обречен. За занавеской толкли кофейные зерна в миниатюрной бронзовой ступке. Толкли нарочито громко, так, чтобы уважаемый слышал и знал, что он приглашен воссесть на почетном месте среди расшитых подушек и отведать густого, чуть пахнущего дымом кофе вприкуску с двадцатью и пятью видами сладостей.

- Шарк-шарк-шарк, - хрустели под пестиком зерна.
- Тррр-ррак, тр-рак, так! - пестик ненадолго отвлекался от работы, чтобы выбить звонкую дробь о край ступки.

В заведении Саида стояли самые что ни на есть современные приспособления для помола и варки, но он регулярно устраивал это представление с “настоящим кофе”, чтобы завлечь падких на экзотику клиентов. Почетное место среди подушек стоило заметно дороже обычного сервиса за столиками, но никогда не пустовало.

Бекк сдался. Больше кофе с коньяком он любил только кофе, который подавали в комнате с расшитыми подушками.

***

- Скажи мне, многоуважаемый господин муниципальный инспектор, - обратился к нему Саид, когда с церемониями было покончено и пришло время для степенной беседы. - Ради чего это все? Сначала ты выкручивал лампочки. Потом ломал скамейки и разбрасывал мусор вокруг урн. Сегодня пачкаешь заборы. Что будет завтра?

- Саид, ты не хуже меня знаешь закон о внешних проявлениях благосостояния, - буркнул Бекк, мысленно готовясь к повторению разговора с бакалейщиком Джо. - Простым людям больно видеть чужую роскошь. Их большинство, и с ними следует считаться. И если ты сейчас начнешь...

- Ой-ой, - дед сморщился, затряс бороденкой и часто замахал на него руками. - Зачем обиделся на старого Саида? Не обижайся, ладно? Читал закон. Знаю зачем закон. Ничего начинать не буду, клянусь!

Частью антуража комнаты с подушками была роль сына степей в представлении среднего обывателя - гостеприимного, мудрого и одновременно простоватого, которую никогда не бывавший в степях Саид в исполнял в совершенстве. Войдя в образ, он не всегда вовремя успевал из него выйти, однако на сей раз спохватился довольно быстро и заговорил как обычно.

- Я вот чего понять не могу. Почему вы ломаете, а не чините? Или того лучше - поймали бы этих хулиганов, оштрафовали, к общественным работам приговорили. Пусть бы сами свою мазню закрашивали. Город от этого только выиграет.

- Бюджета нет, - привычно отозвался Бекк и замолчал, удивленный сомнением, промелькнувшим в собственном голосе.

- Да-да-да... Что ты говоришь! - дед с деланным сочувствием покачал головой, отхлебнул кофе из миниатюрной чашечки и бросил на язык кубик лукума с половинкой жареной фисташки. Прожевал, зажмурясь от удовольствия, и продолжил. - На то, чтобы заляпать краской весь город, бюджет нашелся, а на то, чтобы привести в порядок один забор - нет.

- Это не один забор! - запротестовал инспектор. - Решение принято после того, как граффити были обнаружены на тридцати процентах заборов в городе. Тридцать процентов - это порог терпимости, после которого...

- Знаем, знаем, - закивал Саид. - Выделяется соответствующий бюджет из фонда по борьбе с неравенством. На покупку краски с целью наведения равенства.

Тут он воздел палец к небу и вопросил:
- А подряд на поставку краски кто получил? Брат уважаемого мэра или его зять? Ах, дочь? Так я и думал... И ведь все знают! Знают, но делают вид, что ничего особенного не происходит, словно это часть его должностых обязанностей. Как говорится, не пойман - не мэр. От него уже просто-напросто ожидают всяких мутных делишек.

Инспектор раздраженно дернул плечом и с отвращением уставился в опустевшую чашку. Саид кинулся было наполнить ее снова, но был решительно остановлен. “Настоящий кофе” сегодня чересчур горчил, и добавки не хотелось.

- Эй, ты сердишься? Зря. Я тебя, Бекк, люблю как родного. Сердечные тайны доверяю, сомнениями делюсь. Выйди на улицу, спроси любого - говорит с тобой по душам старый Саид? Любой скажет: нет, он раскрывает душу лишь умеющим видеть и слышать. А кто умеет это делать лучше господина мунициапального...

- Хватит дурака валять! - Бекк встал и принялся стряхивать с одежды крошки и сахарную пудру. - Распределением бюджета заведует не лично мэр, а городской совет. И мне не нравятся твои намеки.

- Конечно-конечно, - снова закивал Саид. - К тому же, бюджет на граффити и бюджет на закрашивание граффити - это разные фонды, управляемые двумя разными людьми. И ни одного из них не зовут Бекк. У Бекка другая работа, и он делает ее на совесть. К тебе-то как раз претензий нет. Не беспокойся, мы все понимаем.

- Ну, вот и славно, что понимаете. И нечего тогда лезть ко мне с дурацкими вопросами. Сколько с меня?

- За счет заведения...

- Извини, при исполнении угощений принимать не положено, - отчеканил инспектор.

- Три пятьдесят.

- Саид!

- Семь.

- Держи.

- Вот за это мы тебя и любим, - вздохнул старик, отсчитывая сдачу. - Тебя бы мэром сделать или президентом. Уж ты бы точно не послал никого лампочки бить!

3. Растворимый

Наученный горьким опытом, Бекк больше не принимал никаких приглашений и мрачно отвергал все попытки завязать разговор. Оставался последний рывок - полквартала в районе, где дома снаружи выглядели как везде, а внутри - еще хуже, чем снаружи. Район людей, большинство из которых не смогут жить лучше, даже если захотят этого. Большая часть его уже давно была изрисована местными жителями. Оставалось позаботиться лишь о немногих чудом уцелевших заборах.

Здесь, как и во всем городе, больше не было скамеек. Он сидел на перевернутой урне и хлебал дешевый растворимый кофе из бумажного стаканчика. Ему необходимо было немного взбодриться, однако горько-кислая жижа лишь пробуждала изжогу.

- Устал, Бекк? - сочувственно вздохнули над ним.

Чья-то рука с пухлыми короткими пальцами бесцеремонно взъерошила его волосы. В нос ударил запах дешевой парфюмерии, пота и давно не стиранной одежды. Он взглянул на говорившую. Это была Марта, медленно спивающаяся многодетная поэтесса, переехавшая в этот район совсем недавно и еще не привыкшая сторониться людей в форме. Она участливо смотрела на него с высоты своих ста девяноста сантиметров, слегка при этом покачиваясь.

- Ужасная у тебя работа, как мне кажется.

- Тебе-то какое дело? - неприветливо проворчал он.

- Просто хочу сказать тебе спасибо. От них, - она кивнула в сторону центра города, - ты вряд ли услышишь доброе слово. Разве что взятку сунут. Так ты, поди, и не берешь.

- За что спасибо-то? Некоторые, вон, считают, что я просто порчу чужие дома. Им кажется, что надо быть сумасшедшим, чтобы всем этим заниматься. А мне кажется, что надо быть сумасшедшим, чтобы смотреть, как уродуют твое жилище и делать вид, что ты это одобряешь.

- Не ной. Ты не зря стараешься. Благодаря тебе, мы не чувствуем себя выброшенными на помойку только лишь за то, что не можем стать богаче... Допивать будешь? - она кивнула на стаканчик в его руке.

- Постараюсь, - ответил он. - Хотя что-то он сегодня в меня уже не лезет. Вот, возьми, - он достал подаренную Джо сигару и протянул ей.

- Ты, Бекк, оставь краску, да ступай домой отдыхать, - сказала Марта, спешно пряча сигару. - Мои пацаны вместо тебя все измазюкают как надо. Заодно хоть делом займутся.

- Опять ты меня выручаешь, - улыбнулся инспектор. - А ведь я вам еще за скамейки спасибо не сказал. Прямо хоть и впрямь инспекторами вас нанимай.

- Кстати, отличная мысль! - гулко расхохоталась Марта. - Похлопочешь?

- Несовершеннолетних...

- А что тут такого? У нас больше половины ребятни подрабатывает. Что там в законе писано про предел терпимости? - подмигнула она.

- Я поговорю с господином мэром... - обреченно молвил Бекк и направился домой.

***

- Бе-екк! Инспе-ектор!

Боцман, как всегда, огромный, пьяный и шумный, несся за ним следом, таща за руку вяло упирающуюся субтильную личность.

- Во! Видал гада?

Настигнув инспектора, он подтащил влекомого поближе и встряхнул, фиксируя в вертикальном положении. Это оказался Ави, вечно безработный художник-оформитель. Жалкий и неказистый даже в обычном состоянии, после транспортировки силами пылающего праведным гражданским гневом Боцмана он являл собою еще более печальное зрелище: нос расквашен, рукав выцветшей куртки почти оторван, сквозь дыры в штанах даже при падающем из окон свете видны содранные коленки.

- Арестуй его!

- За что?

- Он заборы после тебя разрисовывал. Птички-цветочки, мать его! Закон ему, видишь ли, не писан. У-у, падла!

Забулдыга снова встряхнул добычу, засопел, тяжко дыша сивухой и выжидательно посмотрел на оторопевшего инспектора. Ави молчал, покорно обмякнув в удерживавших его волосатых лапищах сухопутного морского волка. Спорить было явно бессмысленно.

- Ну, тогда конечно... Ави, ты арестован, - строго сказал Бекк. - Следуй за мной. Спасибо, Боцман... Стоп!

Произведя беглый осмотр задержанного, он сердито уставился на добровольного помощника правосудия и зловеще вопросил:
- Где вещдоки?

- Что?

- Где его краски, кисти и все прочее?

Боцман вытаращил глаза и, хлопнув себя по лбу, убежал куда-то во тьму.

- Алкашня... - брезгливо буркнул вслед инспектор.

- Спасибо, Бекк, - тихо прошептал Ави. - Прости, не сдержался. Очень уж коряво у тебя вышло.

- Знаю. Хочешь глоточек? - спросил инспектор.

Художник благодарно кивнул, принимая помятый стаканчик, и успел сделать пару глотков прежде, чем вечерняя тьма вновь исторгла потную тушу в рваной тельняшке.

- Вот! Вещдоки! - радостно прохрипел запыхавшийся Боцман.

Тут он увидел кофе в руке задержанного и с подозрением покосился на инспектора. Повисла тяжелая пауза.

- Вот и отлично! Теперь не отвертишься, - голосом торжествующего правосудия заявил спохватившийся Бекк. - Арестованный! Отставить перерыв. Следуйте за мной!

Выхватив из слабых пальцев художника угощение, он вручил его Боцману, после чего спешно повлек арестанта за собой, пока сему бдительному гражданину не пришло в голову совершить еще что-нибудь общественно-полезное.

Тот проводил их мутным взглядом и сделал машинальный глоток уже давно остывшего растворимого кофе. Скривившись от отвращения и разочарования, он швырнул стаканчик на тротуар и пошел в обратном направлении. Тонкий ручеек всеми отвергнутого напитка заструился было за ним следом, но быстро иссяк.

***

- Я... пойду? - робко произнес Ави, когда угроза миновала окончательно.

- Куда это ты пойдешь? - инспектор поудобнее ухватил задержанного за шиворот. - Ты арестован за хулиганство, порчу городского имущества и, судя по разбитой морде, сопротивление при аресте. Сегодня участок уже закрыт, заночуешь у меня. Но завтра же с утра оформлю тебя как полагается. Впаяю тебе общественные работы по полной. Если напишешь покаянное письмо с обещанием отработать и возместить, то даже без суда. Две недели... Успеешь за две недели половину города разделать? Птичками-цветочками, мать их... - передразнил он Боцмана.

- Н-не знаю, - с сомнением пробормотал художник. - Половина… Так много работы...

- Тогда месяц. Без суда больше дать не могу. Месяц общественных работ по приведению города в соответствие с Законом о внешних проявлениях благополучия! С ночевкой в “тигрятнике”. Завтрак, обед, ужин, спецодежда и душ с горячей водой раз в три дня, - пообещал он, и, видя, пробуждающийся в глазах Ави восторг, добавил: - Сидеть будешь вместе с другими художниками.

- С другими? А кто там сейчас?

- Пока никто. Завтра еще наловлю. Наверняка еще кто-нибудь не выдержит.